Новейшая проза ХХ века (О.Н.Михайлов) - История изменений

User17 в 08:31, 25 октября 2012

2012-10-25T08:31:43Z

User13 в 13:22, 16 октября 2012

2012-10-16T13:22:22Z

User13 в 12:17, 16 октября 2012

2012-10-16T12:17:40Z

User7 в 11:33, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:33:26Z

← Предыдущая		Версия 11:33, 16 ноября 2010
Строка 17:		Строка 17:
	Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.		Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.

-	В европейских столицах образуются литературные центры, организуются издательства, выходят многочисленные газеты и журналы. В 1920 г., например, возникло 138 русских газет, в 1921-м — 112, а в 1922-м — 109. Наиболее заметными были: парижские «Последние новости» (1921 —1940), «Общее дело», берлинская «Руль» (1920—1932), рижская «Сегодня», варшавская «За свободу»; кроме того, еженедельники — эсеровские «Дни», «Россия», «Россия и славянство» — все в Париже. Из литературных журналов следует назвать критико-библиографическое издание «Русская книга» (с 1922 — «Новая русская книга»), парижские «Версты» (1926—1928), «Русскую мысль» (София — Прага — Париж, 1921 — 1927), которая, по замыслу ее редактора П. Б. Струве, должна была продолжать жизнь одноименного дореволюционного журнала, и «Современные записки» (Париж. 1920—1940). 70 томов этого журнала представляют едва ли не всю литературу первой эмиграции — произведения Бунина, Куприна, Шмелева, Зайцева, Набокова-Сирина, Ходасевича, Цветаевой и др. Одновременно создаются издательства — 3. И. Гржебина, «Слово», «Геликон», «Мысль» (все — Берлин), «Пламя» (Прага), «Русская земля», «Современные записки», «Возрождение» (Париж), «Библиофил» (Ревель), «Русская библиотека» (Белград), «Северные огни» (Стокгольм), «Россия — Болгария» (София), «Грамату драугс» (Рига) и многие другие. С 1942 г., после исхода значительной части эмиграции за океан, в Нью-Йорке начинает выходить литературно-художественный «Новый журнал», а затем организуется издательство имени Чехова.	+	В европейских столицах образуются литературные центры, организуются издательства, выходят многочисленные газеты и журналы. В 1920 г., например, возникло 138 русских газет, в 1921-м — 112, а в 1922-м — 109. Наиболее заметными были: парижские «Последние новости» (1921 —1940), «Общее дело», берлинская «Руль» (1920—1932), рижская «Сегодня», варшавская «За свободу»; кроме того, еженедельники — эсеровские «Дни», «Россия», «Россия и славянство» — все в Париже. Из литературных журналов следует назвать критико-библиографическое издание «Русская книга» (с 1922 — «Новая русская книга»), парижские «Версты» (1926—1928), «Русскую мысль» (София — Прага — Париж, 1921 — 1927), которая, по замыслу ее редактора П. Б. Струве, должна была продолжать жизнь одноименного дореволюционного журнала, и «Современные записки» (Париж, 1920—1940). 70 томов этого журнала представляют едва ли не всю литературу первой эмиграции — произведения Бунина, Куприна, Шмелева, Зайцева, Набокова-Сирина, Ходасевича, Цветаевой и др. Одновременно создаются издательства — 3. И. Гржебина, «Слово», «Геликон», «Мысль» (все — Берлин), «Пламя» (Прага), «Русская земля», «Современные записки», «Возрождение» (Париж), «Библиофил» (Ревель), «Русская библиотека» (Белград), «Северные огни» (Стокгольм), «Россия — Болгария» (София), «Грамату драугс» (Рига) и многие другие. С 1942 г., после исхода значительной части эмиграции за океан, в Нью-Йорке начинает выходить литературно-художественный «Новый журнал», а затем организуется издательство имени Чехова.

	Литература в изгнании или сумма произведений? Но можно ли все-таки говорить о сумме произведений русских зарубежных писателей (при всей их несомненной значительности) как о литературе? Ведь литература предполагает прежде всего массового читателя. Попробуем разобраться в этом. За рубежом оказалось примерно от двух с половиной до трех миллионов россиян. Правда, необходимо тут же оговориться, что представлял собой этот отдельный, «средний» эмигрант, сидевший за баранкой парижского такси, работавший у конвейера завода Рено или возделывавший кукурузное поле в Болгарии. Он был по своему предшествовавшему опыту, за сравнительно немногими исключениями (казачество, относительно небольшое число солдат. крестьян и рабочих), человеком умственного труда, интеллигентом. А надобно взять в расчет, что в дореволюционной России на десять взрослых жителей, быть может, один и был по-настоящему читающим. В городах и поместьях, в семьях образованных священников или сельских учителей существовали своего рода оазисы культуры. Так вот, эмигранты в большинстве своем и принадлежали к этому тонкому верхнему «культурному» слою почвы — и не только богатые бездельники (были, конечно, и такие), но прежде всего трудовая интеллигенция: врачи, адвокаты, инженеры, служивое офицерство, чиновники, священники, гуманитарии, люди науки и искусства, образованная молодежь — студенты, юнкера, кадеты, гимназисты.		Литература в изгнании или сумма произведений? Но можно ли все-таки говорить о сумме произведений русских зарубежных писателей (при всей их несомненной значительности) как о литературе? Ведь литература предполагает прежде всего массового читателя. Попробуем разобраться в этом. За рубежом оказалось примерно от двух с половиной до трех миллионов россиян. Правда, необходимо тут же оговориться, что представлял собой этот отдельный, «средний» эмигрант, сидевший за баранкой парижского такси, работавший у конвейера завода Рено или возделывавший кукурузное поле в Болгарии. Он был по своему предшествовавшему опыту, за сравнительно немногими исключениями (казачество, относительно небольшое число солдат. крестьян и рабочих), человеком умственного труда, интеллигентом. А надобно взять в расчет, что в дореволюционной России на десять взрослых жителей, быть может, один и был по-настоящему читающим. В городах и поместьях, в семьях образованных священников или сельских учителей существовали своего рода оазисы культуры. Так вот, эмигранты в большинстве своем и принадлежали к этому тонкому верхнему «культурному» слою почвы — и не только богатые бездельники (были, конечно, и такие), но прежде всего трудовая интеллигенция: врачи, адвокаты, инженеры, служивое офицерство, чиновники, священники, гуманитарии, люди науки и искусства, образованная молодежь — студенты, юнкера, кадеты, гимназисты.
Строка 35:		Строка 35:
	''Русская литература XX века. 11 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Л.А. Смирнова, О.Н. Михайлов, А.М. Турков и др.; Сост. Е.П. Пронина; Под ред. В.П. Журавлева - 8-е изд. - М.: Просвещение - АО «Московские учебники», 2003. <br>Отослано читателями из интернет-сайтов''		''Русская литература XX века. 11 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Л.А. Смирнова, О.Н. Михайлов, А.М. Турков и др.; Сост. Е.П. Пронина; Под ред. В.П. Журавлева - 8-е изд. - М.: Просвещение - АО «Московские учебники», 2003. <br>Отослано читателями из интернет-сайтов''

-	<br> <sub>Сборник конспектов уроков [[Литература\|литературы]], учебная программа [[~~Литература_11_класс~~\|по литературе 11 класс]], материалы для подготовки к урокам, готовые [[~~Гипермаркет_знаний_~~-~~_первый_в_мире~~!\|домашние задания]]</sub>	+	<br> <sub>Сборник конспектов уроков [[Литература\|литературы]], учебная программа [[Литература 11 класс\|по литературе 11 класс]], материалы для подготовки к урокам, готовые [[Гипермаркет знаний - первый в мире!\|домашние задания]]</sub>

	<br>		<br>

User7 в 11:30, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:30:11Z

← Предыдущая		Версия 11:30, 16 ноября 2010
Строка 35:		Строка 35:
	''Русская литература XX века. 11 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Л.А. Смирнова, О.Н. Михайлов, А.М. Турков и др.; Сост. Е.П. Пронина; Под ред. В.П. Журавлева - 8-е изд. - М.: Просвещение - АО «Московские учебники», 2003. <br>Отослано читателями из интернет-сайтов''		''Русская литература XX века. 11 кл. Учеб. для общеобразоват. учреждений. Л.А. Смирнова, О.Н. Михайлов, А.М. Турков и др.; Сост. Е.П. Пронина; Под ред. В.П. Журавлева - 8-е изд. - М.: Просвещение - АО «Московские учебники», 2003. <br>Отослано читателями из интернет-сайтов''

-	<br> <sub>Сборник конспектов уроков литературы, учебная программа по литературе 11 класс, материалы для подготовки к урокам, готовые домашние задания</sub>	+	<br> <sub>Сборник конспектов уроков [[Литература\|литературы]], учебная программа [[Литература_11_класс\|по литературе 11 класс]], материалы для подготовки к урокам, готовые [[Гипермаркет_знаний_-_первый_в_мире!\|домашние задания]]</sub>

	<br>		<br>

User7 в 11:28, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:28:40Z

← Предыдущая		Версия 11:28, 16 ноября 2010
Строка 9:		Строка 9:
	Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.		Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.

-	''Уникальность литературы Русского зарубежья''	+	''Уникальность литературы Русского зарубежья''
		+
	«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».		«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».

Строка 22:		Строка 23:
	Итак, можно считать, что литература русской эмиграции именно как литература все-таки существовала, со своим массовым читателем, широко разветвленной сетью издательств, журналов, газет, библиотек и читален. Имелись издания, что называется, на все вкусы — специально для детей, для женщин (даже в Риге существовал русский женский журнал «Для вас» — до памятного 1940 г.), для бывших военных, для читателей различной подготовленности и разных эстетических запросов («свой» читатель был, скажем, у Бунина и «свой» — у Шмелева или Набокова), для сторонников тех или иных партий — от меньшевиков до монархистов. Другое дело, что этот верхний «культурный» слой почвы, без народной основы, должен был неминуемо подвергнуться эрозии. Иными словами, зарубежная литература была обречена на краткое, по историческим меркам, существование, в точном согласии с биологическими часами, завод которых ограничивался одним-двумя поколениями.		Итак, можно считать, что литература русской эмиграции именно как литература все-таки существовала, со своим массовым читателем, широко разветвленной сетью издательств, журналов, газет, библиотек и читален. Имелись издания, что называется, на все вкусы — специально для детей, для женщин (даже в Риге существовал русский женский журнал «Для вас» — до памятного 1940 г.), для бывших военных, для читателей различной подготовленности и разных эстетических запросов («свой» читатель был, скажем, у Бунина и «свой» — у Шмелева или Набокова), для сторонников тех или иных партий — от меньшевиков до монархистов. Другое дело, что этот верхний «культурный» слой почвы, без народной основы, должен был неминуемо подвергнуться эрозии. Иными словами, зарубежная литература была обречена на краткое, по историческим меркам, существование, в точном согласии с биологическими часами, завод которых ограничивался одним-двумя поколениями.

-	''Идейно-эстетическая борьба''	+	''Идейно-эстетическая борьба''

	Но пока она жила, ей было присуще все, что обычно свойственно любой литературе. В глубине ее происходили сложные процессы, велась полемика (подчас яростная, принимавшая самые крайние формы), возникла проблема поколений, когда о себе заявило «незамеченное поколение» — молодые, поднявшие настоящий «бунт» против стариков-«консерваторов», оформилось движение «сменовеховства», заявившее о необходимости признания большевизма как реальности (сборник статей 1921 г. «Смена вех» Ю. В. Ключникова, Н. В. Устрялова и др.), появлялись свои группировки, которые распадались, консолидировались, вновь исчезали.		Но пока она жила, ей было присуще все, что обычно свойственно любой литературе. В глубине ее происходили сложные процессы, велась полемика (подчас яростная, принимавшая самые крайние формы), возникла проблема поколений, когда о себе заявило «незамеченное поколение» — молодые, поднявшие настоящий «бунт» против стариков-«консерваторов», оформилось движение «сменовеховства», заявившее о необходимости признания большевизма как реальности (сборник статей 1921 г. «Смена вех» Ю. В. Ключникова, Н. В. Устрялова и др.), появлялись свои группировки, которые распадались, консолидировались, вновь исчезали.
Строка 28:		Строка 29:
	Исход из России сместил привычные эстетические координаты, по которым шло развитие литературы. В одном духовном пространстве оказались писатели, принадлежавшие к различным, подчас полярным, направлениям, традиционно именовавшиеся: «реалисты», символисты, акмеисты, кубофутуристы и эгофутуристы, натуралисты и т. д. В результате прежние «стетические границы и каноны оказались размытыми и многое из прежних заветов решительно пересмотрено; некий общий знаменатель (и не только идеологический) объединил литературу Зарубежья.		Исход из России сместил привычные эстетические координаты, по которым шло развитие литературы. В одном духовном пространстве оказались писатели, принадлежавшие к различным, подчас полярным, направлениям, традиционно именовавшиеся: «реалисты», символисты, акмеисты, кубофутуристы и эгофутуристы, натуралисты и т. д. В результате прежние «стетические границы и каноны оказались размытыми и многое из прежних заветов решительно пересмотрено; некий общий знаменатель (и не только идеологический) объединил литературу Зарубежья.

-	Как всякое живое и органическое явление, литература Русского зарубежья в 20-е и 30-е гг. продолжала развиваться и в специфических, неблагоприятных для нее условиях — в отрыве ог вскормившей ее народной почвы, российского читателя, наконец, родного языка. Это предопределило эстетический консерватизм крупнейших писателей эмиграции, ограничило в определенной степени проблематику их творчества и одновременно придало их произведениям особенный, остро-трагический характер. Вместе с тем для «стариков», чей метод сформировался еще в дореволюционной России, характерна безоговорочная ориентация на классику, что проявилось даже в прямом обращении к великим русским писателям прошлого («Освобождение Толстого» и «О Чехове» И. А. Бунина; «Жизнь Тургенева», «Жуковский», «Чехов» Б. К. Зайцева; «Державин», «Поэтическое хозяйство Пушкина» и «О Пушкине» В. Ф. Ходасевича; «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев» М. Цветаевой и др.). Характерны в этом смысле слова Бунина в споре с Адамовичем: «Пора бросить идти по следам Толстого? А по чьим же следам надо идти?» Консерватизм и традиционность, безусловно, характерны для ведущих писателей Русского зарубежья: Бунина, Куприна, Шмелева, Тэффи, Зайцева и др. Вместе с тем в их творчестве отразились как общие особенности, присущие литературе в изгнании, так и судьбоносные и сугубо индивидуальные для каждого черты в развитии собственного художественного метода.	+	Как всякое живое и органическое явление, литература Русского зарубежья в 20-е и 30-е гг. продолжала развиваться и в специфических, неблагоприятных для нее условиях — в отрыве ог вскормившей ее народной почвы, российского читателя, наконец, родного языка. Это предопределило эстетический консерватизм крупнейших писателей эмиграции, ограничило в определенной степени проблематику их творчества и одновременно придало их произведениям особенный, остро-трагический характер. Вместе с тем для «стариков», чей метод сформировался еще в дореволюционной России, характерна безоговорочная ориентация на классику, что проявилось даже в прямом обращении к великим русским писателям прошлого («Освобождение Толстого» и «О Чехове» И. А. Бунина; «Жизнь Тургенева», «Жуковский», «Чехов» Б. К. Зайцева; «Державин», «Поэтическое хозяйство Пушкина» и «О Пушкине» В. Ф. Ходасевича; «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев» М. Цветаевой и др.). Характерны в этом смысле слова Бунина в споре с Адамовичем: «Пора бросить идти по следам Толстого? А по чьим же следам надо идти?» Консерватизм и традиционность, безусловно, характерны для ведущих писателей Русского зарубежья: Бунина, Куприна, Шмелева, Тэффи, Зайцева и др. Вместе с тем в их творчестве отразились как общие особенности, присущие литературе в изгнании, так и судьбоносные и сугубо индивидуальные для каждого черты в развитии собственного художественного метода.

	<br>		<br>

User7 в 11:28, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:28:06Z

← Предыдущая		Версия 11:28, 16 ноября 2010
Строка 9:		Строка 9:
	Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.		Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.

-	''Уникальность литературы Русского зарубежья'' «Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».	+	''Уникальность литературы Русского зарубежья''
		+	«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».

	Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.		Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.
Строка 19:		Строка 20:
	Литература в изгнании или сумма произведений? Но можно ли все-таки говорить о сумме произведений русских зарубежных писателей (при всей их несомненной значительности) как о литературе? Ведь литература предполагает прежде всего массового читателя. Попробуем разобраться в этом. За рубежом оказалось примерно от двух с половиной до трех миллионов россиян. Правда, необходимо тут же оговориться, что представлял собой этот отдельный, «средний» эмигрант, сидевший за баранкой парижского такси, работавший у конвейера завода Рено или возделывавший кукурузное поле в Болгарии. Он был по своему предшествовавшему опыту, за сравнительно немногими исключениями (казачество, относительно небольшое число солдат. крестьян и рабочих), человеком умственного труда, интеллигентом. А надобно взять в расчет, что в дореволюционной России на десять взрослых жителей, быть может, один и был по-настоящему читающим. В городах и поместьях, в семьях образованных священников или сельских учителей существовали своего рода оазисы культуры. Так вот, эмигранты в большинстве своем и принадлежали к этому тонкому верхнему «культурному» слою почвы — и не только богатые бездельники (были, конечно, и такие), но прежде всего трудовая интеллигенция: врачи, адвокаты, инженеры, служивое офицерство, чиновники, священники, гуманитарии, люди науки и искусства, образованная молодежь — студенты, юнкера, кадеты, гимназисты.		Литература в изгнании или сумма произведений? Но можно ли все-таки говорить о сумме произведений русских зарубежных писателей (при всей их несомненной значительности) как о литературе? Ведь литература предполагает прежде всего массового читателя. Попробуем разобраться в этом. За рубежом оказалось примерно от двух с половиной до трех миллионов россиян. Правда, необходимо тут же оговориться, что представлял собой этот отдельный, «средний» эмигрант, сидевший за баранкой парижского такси, работавший у конвейера завода Рено или возделывавший кукурузное поле в Болгарии. Он был по своему предшествовавшему опыту, за сравнительно немногими исключениями (казачество, относительно небольшое число солдат. крестьян и рабочих), человеком умственного труда, интеллигентом. А надобно взять в расчет, что в дореволюционной России на десять взрослых жителей, быть может, один и был по-настоящему читающим. В городах и поместьях, в семьях образованных священников или сельских учителей существовали своего рода оазисы культуры. Так вот, эмигранты в большинстве своем и принадлежали к этому тонкому верхнему «культурному» слою почвы — и не только богатые бездельники (были, конечно, и такие), но прежде всего трудовая интеллигенция: врачи, адвокаты, инженеры, служивое офицерство, чиновники, священники, гуманитарии, люди науки и искусства, образованная молодежь — студенты, юнкера, кадеты, гимназисты.

-	Итак, можно считать, что литература русской эмиграции именно как литература все-таки существовала, со своим массовым читателем, широко разветвленной сетью издательств, журналов, газет, библиотек и читален. Имелись издания, что называется, на все вкусы — специально для детей, для женщин (даже в Риге существовал русский женский журнал «Для вас» — до памятного 1940 г.), для бывших военных, для читателей различной подготовленности и разных эстетических запросов («свой» читатель был, скажем, у Бунина и «свой» — у Шмелева или Набокова), для сторонников тех или иных партий — от меньшевиков до монархистов. Другое дело, что этот верхний «культурный» слой почвы, без народной основы, должен был неминуемо подвергнуться эрозии. Иными словами, зарубежная литература была обречена на краткое, по историческим меркам, существование, в точном согласии с биологическими часами, завод которых ограничивался одним-двумя поколениями.	+	Итак, можно считать, что литература русской эмиграции именно как литература все-таки существовала, со своим массовым читателем, широко разветвленной сетью издательств, журналов, газет, библиотек и читален. Имелись издания, что называется, на все вкусы — специально для детей, для женщин (даже в Риге существовал русский женский журнал «Для вас» — до памятного 1940 г.), для бывших военных, для читателей различной подготовленности и разных эстетических запросов («свой» читатель был, скажем, у Бунина и «свой» — у Шмелева или Набокова), для сторонников тех или иных партий — от меньшевиков до монархистов. Другое дело, что этот верхний «культурный» слой почвы, без народной основы, должен был неминуемо подвергнуться эрозии. Иными словами, зарубежная литература была обречена на краткое, по историческим меркам, существование, в точном согласии с биологическими часами, завод которых ограничивался одним-двумя поколениями.

-	Идейно-эстетическая борьба. Но пока она жила, ей было присуще все, что обычно свойственно любой литературе. В глубине ее происходили сложные процессы, велась полемика (подчас яростная, принимавшая самые крайние формы), возникла проблема поколений, когда о себе заявило «незамеченное поколение» — молодые, поднявшие настоящий «бунт» против стариков-«консерваторов», оформилось движение «сменовеховства», заявившее о необходимости признания большевизма как реальности (сборник статей 1921 г. «Смена вех» Ю. В. Ключникова, Н. В. Устрялова и др.), появлялись свои группировки, которые распадались, консолидировались, вновь исчезали.	+	''Идейно-эстетическая борьба''

-	~~Исход из России сместил привычные эстетические координаты~~, ~~по которым шло развитие литературы~~. В ~~одном духовном пространстве оказались писатели, принадлежавшие к различным~~, подчас ~~полярным~~, ~~направлениям~~, ~~традиционно именовавшиеся: «реалисты»~~, ~~символисты~~, ~~акмеисты~~, ~~кубофутуристы и эгофутуристы~~, ~~натуралисты и т~~. д. В ~~результате прежние «стетические границы~~ и каноны оказались размытыми и многое из прежних заветов решительно пересмотрено; некий общий знаменатель (и не только идеологический) ~~объединил литературу Зарубежья~~.	+	Но пока она жила, ей было присуще все, что обычно свойственно любой литературе. В глубине ее происходили сложные процессы, велась полемика (подчас яростная, принимавшая самые крайние формы), возникла проблема поколений, когда о себе заявило «незамеченное поколение» — молодые, поднявшие настоящий «бунт» против стариков-«консерваторов», оформилось движение «сменовеховства», заявившее о необходимости признания большевизма как реальности (сборник статей 1921 г. «Смена вех» Ю. В. Ключникова, Н. В. Устрялова и др.), появлялись свои группировки, которые распадались, консолидировались, вновь исчезали.

-	Как всякое живое и органическое явление, литература Русского зарубежья в 20-е и 30-е гг. продолжала развиваться и в специфических, неблагоприятных для нее условиях — в отрыве ог вскормившей ее народной почвы, российского читателя, наконец, родного языка. Это предопределило эстетический консерватизм крупнейших писателей эмиграции, ограничило в определенной степени проблематику их творчества и одновременно придало их произведениям особенный, остро-трагический характер. Вместе с тем для «стариков», чей метод сформировался еще в дореволюционной России, характерна безоговорочная ориентация на классику, что проявилось даже в прямом обращении к великим русским писателям прошлого («Освобождение Толстого» и «О Чехове» И. А. Бунина; «Жизнь Тургенева», «Жуковский», «Чехов» Б. К. Зайцева; «Державин», «Поэтическое хозяйство Пушкина» и «О Пушкине» В. Ф. Ходасевича; «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев» М. Цветаевой и др.). Характерны в этом смысле слова Бунина в споре с Адамовичем: «Пора бросить идти по следам Толстого? А по чьим же следам надо идти?» Консерватизм и традиционность, безусловно, характерны для ведущих писателей Русского зарубежья: Бунина, Куприна, Шмелева, Тэффи, Зайцева и др. Вместе с тем в их творчестве отразились как общие особенности, присущие литературе в изгнании, так и судьбоносные и сугубо индивидуальные для каждого черты в развитии собственного художественного метода.~~<br><br><br><br>~~	+	Исход из России сместил привычные эстетические координаты, по которым шло развитие литературы. В одном духовном пространстве оказались писатели, принадлежавшие к различным, подчас полярным, направлениям, традиционно именовавшиеся: «реалисты», символисты, акмеисты, кубофутуристы и эгофутуристы, натуралисты и т. д. В результате прежние «стетические границы и каноны оказались размытыми и многое из прежних заветов решительно пересмотрено; некий общий знаменатель (и не только идеологический) объединил литературу Зарубежья.
		+
		+	Как всякое живое и органическое явление, литература Русского зарубежья в 20-е и 30-е гг. продолжала развиваться и в специфических, неблагоприятных для нее условиях — в отрыве ог вскормившей ее народной почвы, российского читателя, наконец, родного языка. Это предопределило эстетический консерватизм крупнейших писателей эмиграции, ограничило в определенной степени проблематику их творчества и одновременно придало их произведениям особенный, остро-трагический характер. Вместе с тем для «стариков», чей метод сформировался еще в дореволюционной России, характерна безоговорочная ориентация на классику, что проявилось даже в прямом обращении к великим русским писателям прошлого («Освобождение Толстого» и «О Чехове» И. А. Бунина; «Жизнь Тургенева», «Жуковский», «Чехов» Б. К. Зайцева; «Державин», «Поэтическое хозяйство Пушкина» и «О Пушкине» В. Ф. Ходасевича; «Мой Пушкин», «Пушкин и Пугачев» М. Цветаевой и др.). Характерны в этом смысле слова Бунина в споре с Адамовичем: «Пора бросить идти по следам Толстого? А по чьим же следам надо идти?» Консерватизм и традиционность, безусловно, характерны для ведущих писателей Русского зарубежья: Бунина, Куприна, Шмелева, Тэффи, Зайцева и др. Вместе с тем в их творчестве отразились как общие особенности, присущие литературе в изгнании, так и судьбоносные и сугубо индивидуальные для каждого черты в развитии собственного художественного метода.

	<br>		<br>

User7 в 11:26, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:26:31Z

Внесённые изменения

User7 в 11:20, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:20:18Z

← Предыдущая		Версия 11:20, 16 ноября 2010
Строка 13:		Строка 13:
	Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.		Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.

-	''Уникальность литературы Русского зарубежья''	+	''Уникальность литературы Русского зарубежья'' «Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».
-	«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».	+

	Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.		Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.
Строка 20:		Строка 19:
	Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.		Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.

-	В европейских столицах образуются литературные центры, организуются издательства, выходят многочисленные газеты и журналы. В 1920 г., например, возникло 138 русских газет, в 1921-м — 112, а в 1922-м — 109. Наиболее заметными были: парижские «Последние новости» (1921 —1940), «Общее дело», берлинская «Руль» (1920—1932), рижская «Сегодня», варшавская «За свободу»; кроме того, еженедельники — эсеровские «Дни», «Россия», «Россия и славянство» — все в Париже. Из литературных журналов следует назвать критико-библиографическое издание «Русская книга» (с 1922 — «Новая русская книга»), парижские «Версты» (1926—1928), «Русскую мысль» (София — Прага — Париж, 1921 — 1927), которая, по замыслу ее редактора П. Б. Струве, должна была продолжать жизнь одноименного дореволюционного журнала, и «Современные записки» (Париж. 1920—1940). 70 томов этого журнала представляют едва ли не всю литературу первой эмиграции — произведения Бунина, Куприна, Шмелева, Зайцева, Набокова-Сирина, Ходасевича, Цветаевой и др. Одновременно создаются издательства — 3. И. Гржебина, «Слово», «Геликон», «Мысль» (все — Берлин), «Пламя»<br><br>	+	В европейских столицах образуются литературные центры, организуются издательства, выходят многочисленные газеты и журналы. В 1920 г., например, возникло 138 русских газет, в 1921-м — 112, а в 1922-м — 109. Наиболее заметными были: парижские «Последние новости» (1921 —1940), «Общее дело», берлинская «Руль» (1920—1932), рижская «Сегодня», варшавская «За свободу»; кроме того, еженедельники — эсеровские «Дни», «Россия», «Россия и славянство» — все в Париже. Из литературных журналов следует назвать критико-библиографическое издание «Русская книга» (с 1922 — «Новая русская книга»), парижские «Версты» (1926—1928), «Русскую мысль» (София — Прага — Париж, 1921 — 1927), которая, по замыслу ее редактора П. Б. Струве, должна была продолжать жизнь одноименного дореволюционного журнала, и «Современные записки» (Париж. 1920—1940). 70 томов этого журнала представляют едва ли не всю литературу первой эмиграции — произведения Бунина, Куприна, Шмелева, Зайцева, Набокова-Сирина, Ходасевича, Цветаевой и др. Одновременно создаются издательства — 3. И. Гржебина, «Слово», «Геликон», «Мысль» (все — Берлин), «Пламя» (Прага), «Русская земля», «Современные записки», «Возрождение» (Париж), «Библиофил» (Ревель), «Русская библиотека» (Белград), «Северные огни» (Стокгольм), «Россия — Болгария» (София), «Грамату драугс» (Рига) и многие другие. С 1942 г., после исхода значительной части эмиграции за океан, в Нью-Йорке начинает выходить литературно-художественный «Новый журнал», а затем организуется издательство имени Чехова.
		+
		+	Литература в изгнании или сумма произведений? Но можно ли все-таки говорить о сумме произведений русских зарубежных писателей (при всей их несомненной значительности) как о литературе? Ведь литература предполагает прежде всего массового читателя. Попробуем разобраться в этом. За рубежом оказалось примерно от двух с половиной до трех миллионов россиян. Правда, необходимо тут же оговориться, что представлял собой этот отдельный, «средний» эмигрант, сидевший за баранкой парижского такси, работавший у конвейера завода Рено или возделывавший кукурузное поле в Болгарии. Он был по своему предшествовавшему опыту, за сравнительно немногими исключениями (казачество, относительно небольшое число солдат. крестьян и рабочих), человеком умственного труда, интеллигентом. А надобно взять в расчет, что в дореволюционной России на десять взрослых жителей, быть может, один и был по-настоящему читающим. В городах и поместьях, в семьях образованных священников или сельских учителей существовали своего рода оазисы культуры. Так вот, эмигранты в большинстве своем и принадлежали к этому тонкому верхнему «культурному» слою почвы — и не только богатые бездельники (были, конечно, и такие), но прежде всего трудовая интеллигенция: врачи, адвокаты, инженеры, служивое офицерство, чиновники, священники, гуманитарии, люди науки и искусства, образованная молодежь — студенты, юнкера, кадеты, гимназисты.
		+
		+	Итак, можно считать, что литература русской эмиграции именно как литература все-таки существовала, со своим массовым читателем, широко разветвленной сетью издательств, журналов, газет, библиотек и читален. Имелись издания, что называется, на все вкусы — специально для детей, для женщин (даже в Риге существовал русский женский журнал «Для вас» — до памятного 1940 г.), для бывших военных, для читателей различной подготовленности и разных эстетических запросов («свой» читатель был, скажем, у Бунина и «свой» — у Шмелева или Набокова), для сторонников тех или иных партий — от меньшевиков до монархистов. Другое дело, что этот верхний «культурный» слой почвы, без народной основы, должен был неминуемо подвергнуться эрозии. Иными словами, зарубежная литература была обречена на краткое, по историческим меркам, существование, в точном согласии с биологическими часами, завод которых ограничивался одним-двумя поколениями.<br><br><br>

	<br>		<br>

User7 в 11:16, 16 ноября 2010

2010-11-16T11:16:54Z

← Предыдущая		Версия 11:16, 16 ноября 2010
Строка 9:		Строка 9:
	НОВЕЙШАЯ ПРОЗА XX ВЕКА		НОВЕЙШАЯ ПРОЗА XX ВЕКА

-	С началом Октябрьского переворота 1917 г. и гражданской войны происходит разделение русской литературы на два потока. в каждом из которых происходят свои специфические процессы. Волею случая за рубежом оказалось большинство крупных прозаиков — И. Бунин. Л. Куприн, А. Толстой (вскоре вернувшийся в Россию). И. Шмелев, Д. Мережковский (давно замолчавший как поэт), Б. Зайцев, А. Аверченко, Н. Тэффи, в то время как поэзия представлена куда более скромно: К. Бальмонт, талант которого неуклонно слабел; Вяч. Иванов, ушедший в мир религиозных абстракций и реминисценций античной культуры; 3. Гиппиус, выпустившая единственную книгу новых стихов «Сияния»; оказавшийся на обочине Зарубежья Игорь Северянин. Лишь в творчестве В. Ходасевича и Г. Иванова мы наблюдаем обновление проблематики и художественных средств.	+	С началом Октябрьского переворота 1917 г. и гражданской войны происходит разделение русской литературы на два потока. в каждом из которых происходят свои специфические процессы. Волею случая за рубежом оказалось большинство крупных прозаиков — И. Бунин, Л. Куприн, А. Толстой (вскоре вернувшийся в Россию), И. Шмелев, Д. Мережковский (давно замолчавший как поэт), Б. Зайцев, А. Аверченко, Н. Тэффи, в то время как поэзия представлена куда более скромно: К. Бальмонт, талант которого неуклонно слабел; Вяч. Иванов, ушедший в мир религиозных абстракций и реминисценций античной культуры; 3. Гиппиус, выпустившая единственную книгу новых стихов «Сияния»; оказавшийся на обочине Зарубежья Игорь Северянин. Лишь в творчестве В. Ходасевича и Г. Иванова мы наблюдаем обновление проблематики и художественных средств.

	Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.		Но русская литература была одновременно и едина, и разделена на два различных потока. Народная основа, фольклор, «преданья старины глубокой», золотой девятнадцатый век и, конечно, «великий и могучий русский язык» — все это неразрывно объединяло эмиграцию и метрополию (пусть в Советской России «Бог» писали с маленькой буквы, а НКВД с прописными и сама эта орфография казалась Бунину «заборной»). Главным водоразделом в литературе была, конечно, политика идеологического единомыслия, которая воцарилась на «шестой части земли с названьем кратким Русь». Обретение свободы, пусть относительной и неполной, и было главным достоянием литературы Русского зарубежья.

-	''Уникальность литературы Русского зарубежья. ''«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».	+	''Уникальность литературы Русского зарубежья''
		+	«Ни в одной культурной области,— утверждал известный пушкиновед и историк литературы Модест Гофман, откликаясь в 1957 г. на 40-летие революции в России,— не чувствуется так разделение России на две половины — Россию советскую и Россию зарубежную, как в русской литературе, органически связанной с жизнью страны, ее обстановкой и традициями. Революция оторвала от России, от русской почвы, вырвала из сердца России наиболее крупных писателей, обескровила, обеднила русскую интеллигенцию. Бунин, Мережковский, Куприн, Бальмонт, Ремизов, Шмен, Зайцев, Алданов, Сургучев, Г. Иванов, Ходасевич, Тэффи, Гиппиус и многие, многие крупные имена первой четверти XX века оказались по другую сторону рубежа и, не порвав связей с русскими традициями, вынуждены были порвать с современной "новой" русской жизнью. Жизнью подсоветской».

-	Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.	+	Литература Русского зарубежья — впечатляющий, можно сказать, единственный пример в мировой культуре. Крах белого движения привел к тому, что сотни тысяч россиян (преимущественно интеллигенция), опасаясь диктатуры пролетариата, власти большевиков, покинули родину, основав русские гнезда (с разной степенью продолжительности жизни) в Константинополе, Софии, Праге, Белграде, Риге, Харбине и т. д. На короткую нору центром Русского зарубежья становится Берлин — 1921 — 1923 гг., затем, вплоть до начала второй мировой войны,— Париж, с 1940 г.— Нью-Йорк.

	Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.		Внушителен список русских писателей, оказавшихся в зарубежье: А. Т. Аверченко, М. А. Алданов, Л. Н. Андреев, М. Н. Арцыбашев, К. Д. Бальмонт, И. А. Бунин, 3. Н. Гиппиус, Г. Д. Гребенщиков, Дон-Аминадо, Осип Дымов, А. П. Каменский, А. И. Куприн, Д. С. Мережковский, Н. М. Минский, И. Ф. Наживин, Игорь Северянин, И. С. Соколов-Микитов, И. Д. Сургучев, гр. А. Н. Толстой, Н. А. Тэффи, А. М. Федоров, Саша Черный, Е. Н. Чириков, С. С. Юшкевич, А. А. Яблоновский и др. В 1921 — 1922 гг. за границей появляются Г. В. Адамович, А. В. Амфитеатров, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Вас. И. Немирович-Данченко, И. Н. Одоевцева, И. А. Оцуп, А. М. Ремизов, В. Ф. Ходасевич, М. И. Цветаева, И. С. Шмелев. В 1924 г. за рубеж выезжает Вяч. Иванов, в 1929 г. — А. Л. Толстая, в 1931 г. — К. И. Замятин.

← Предыдущая		Версия 12:17, 16 октября 2012
Строка 1:		Строка 1:
	'''[[Гипермаркет знаний - первый в мире!\|Гипермаркет знаний]]>>[[Литература\|Литература]]>>[[Литература 11 класс\|Литература 11 класс]]>>Литература: Новейшая проза ХХ века (О.Н.Михайлов)'''		'''[[Гипермаркет знаний - первый в мире!\|Гипермаркет знаний]]>>[[Литература\|Литература]]>>[[Литература 11 класс\|Литература 11 класс]]>>Литература: Новейшая проза ХХ века (О.Н.Михайлов)'''

-	<br> <metakeywords>Литература, класc, урок, на тему, 11 класc, Новейшая проза ХХ века.</metakeywords>~~НОВЕЙШАЯ ПРОЗА XX ВЕКА (О.Н.Михайлов)~~	+	<br> <metakeywords>Литература, класc, урок, на тему, 11 класc, Новейшая проза ХХ века.</metakeywords>

-	<br> ~~НОВЕЙШАЯ ПРОЗА~~ XX ~~ВЕКА~~	+	<br> Новейшая проза XX века

	С началом Октябрьского переворота 1917 г. и гражданской войны происходит разделение русской литературы на два потока. в каждом из которых происходят свои специфические процессы. Волею случая за рубежом оказалось большинство крупных прозаиков — И. Бунин, Л. Куприн, А. Толстой (вскоре вернувшийся в Россию), И. Шмелев, Д. Мережковский (давно замолчавший как поэт), Б. Зайцев, А. Аверченко, Н. Тэффи, в то время как поэзия представлена куда более скромно: К. Бальмонт, талант которого неуклонно слабел; Вяч. Иванов, ушедший в мир религиозных абстракций и реминисценций античной культуры; 3. Гиппиус, выпустившая единственную книгу новых стихов «Сияния»; оказавшийся на обочине Зарубежья Игорь Северянин. Лишь в творчестве В. Ходасевича и Г. Иванова мы наблюдаем обновление проблематики и художественных средств.		С началом Октябрьского переворота 1917 г. и гражданской войны происходит разделение русской литературы на два потока. в каждом из которых происходят свои специфические процессы. Волею случая за рубежом оказалось большинство крупных прозаиков — И. Бунин, Л. Куприн, А. Толстой (вскоре вернувшийся в Россию), И. Шмелев, Д. Мережковский (давно замолчавший как поэт), Б. Зайцев, А. Аверченко, Н. Тэффи, в то время как поэзия представлена куда более скромно: К. Бальмонт, талант которого неуклонно слабел; Вяч. Иванов, ушедший в мир религиозных абстракций и реминисценций античной культуры; 3. Гиппиус, выпустившая единственную книгу новых стихов «Сияния»; оказавшийся на обочине Зарубежья Игорь Северянин. Лишь в творчестве В. Ходасевича и Г. Иванова мы наблюдаем обновление проблематики и художественных средств.
Строка 53:		Строка 53:
	[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] дискуссионные вопросы		[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] дискуссионные вопросы
	[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] риторические вопросы от учеников		[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] риторические вопросы от учеников
-		+
	'''<u>Иллюстрации</u>'''		'''<u>Иллюстрации</u>'''
	<u></u>'''[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] '''аудио-, видеоклипы и мультимедиа''' '''		<u></u>'''[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] '''аудио-, видеоклипы и мультимедиа''' '''
Строка 75:		Строка 75:
	[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] элементы новаторства на уроке		[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] элементы новаторства на уроке
	[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] замена устаревших знаний новыми		[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] замена устаревших знаний новыми
-		+
	'''<u>Только для учителей</u>'''		'''<u>Только для учителей</u>'''
	<u></u>'''[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] '''идеальные уроки''' '''		<u></u>'''[[Image:1236084776 kr.jpg\|10x10px\|1236084776 kr.jpg]] '''идеальные уроки''' '''